Трунова К.И.
Доклад на заседании комитета по науке МКПП апреля 2026 года
Доклад на заседании комитета по науке МКПП апреля 2026 года
Предлагаю рассмотреть злободневную международную проблему школьного насилия не как совокупность отдельных преступлений, а как одну из проблем молодежной политики.
Еще вчера эта проблема была в криминальных новостях из-за рубежа, сегодня мы сталкиваемся с тревожной тенденцией: школьное насилие в России перестает быть исключением и приобретает системный характер.
Важно сразу зафиксировать ключевую позицию: речь идет не только о правонарушениях несовершеннолетних, речь идет о сбое в системе воспитания.
Современная ситуация характеризуется тремя основными признаками.
Первое — высокий уровень буллинга и психологического давления среди подростков.
Второе — появление крайних форм агрессии, включая вооруженные нападения в образовательных учреждениях.
Третье — реактивный характер государственной и институциональной системы.
Реактивная модель в Российской правоохранительной деятельности - «Тушить пожары вместо того, чтобы их предотвращать»: произошло преступление, началось расследование, последовало наказание.
Однако в этой модели отсутствует главное звено — ранняя профилактика.
С юридической точки зрения мы видим существенный перекос правоприменительной практики: несовершеннолетний рассматривается преимущественно как субъект ответственности, а не как объект профилактики и социальной поддержки.
Система ювенальной юстиции в ее полноценном виде не сформирована, межведомственное взаимодействие носит фрагментарный характер: школа, социальные службы и правоохранительные органы действуют несинхронно.
В результате сигналы, предшествующие преступлению, остаются без должного внимания.
Если говорить о причинах, необходимо выделить несколько ключевых факторов.
Прежде всего, это утрата воспитательной функции школы.
Современная образовательная модель рассматривает школу как поставщика образовательных услуг.
Передача знаний сохраняется, но функция превенции и формирования поведенческих норм ослабевает.
Второй фактор — это разрыв между социальными институтами.
Семья, система образования и государственные структуры не образуют единой профилактической системы.
Третий фактор — индивидуализация без достаточной поддержки.
Подростку предъявляются требования самостоятельности, но не предоставляются инструменты для конструктивного разрешения конфликтов.
В этом контексте важно обратиться к историческому опыту.
Советская система образования строилась на принципе единства обучения и воспитания.
Учитель выполнял не только образовательную, но и социально-воспитательную функцию.
Существовали механизмы раннего выявления проблем, коллективные формы работы, внеучебная деятельность. Речь не идет о механическом возвращении прошлых моделей — речь идет о восстановлении системного подхода к воспитанию.
Международный опыт подтверждает данную необходимость.
Европейские страны делают акцент на участии молодежи и развитии гражданского общества.
Азиатские модели демонстрируют высокую степень ответственности школы и раннее выявление конфликтов.
В Соединенных Штатах развиваются механизмы анонимного информирования и программ раннего вмешательства.
Общий вывод состоит в том, что эффективные системы молодежной политики работают до момента совершения правонарушения.
На основании проведенного анализа можно сформулировать ключевой тезис: подростковая преступность — это не изолированное явление, а результат несвоевременной реакции социальной системы.
В этой связи необходимо переходить от реактивной модели к профилактической.
Предлагаем следующие направления.
Первое — восстановление воспитательной функции школы на институциональном уровне.
Это включает усиление роли классного руководителя, развитие школьных сообществ и формирование устойчивой социальной среды.
Второе — введение образовательных программ, направленных на формирование социальных навыков.
Речь идет о курсах, включающих основы психологии общения, разрешение конфликтов, правовую грамотность и управление агрессией.
Третье — создание системы раннего выявления рисков.
Она должна включать работу школьных психологов, социальных педагогов и анализ школьной среды; при этом акцент должен быть сделан на поддержке, а не на контроле.
Четвертое — развитие ювенальной юстиции с акцентом на реабилитацию.
Необходимо формирование специализированных процедур, учитывающих особенности несовершеннолетних.
Пятое — создание центров профилактики подростковой преступности.
Такие центры должны обеспечивать комплексную работу с подростками, находящимися в группе риска.
Шестое — формирование эффективного межведомственного взаимодействия. Школа, семья, социальные службы и правоохранительные органы должны функционировать как единая система.
В заключение хочу подчеркнуть:
перед нами стоит выбор — либо сохранять существующую модель реагирования, либо формировать систему ранней профилактики подростковой преступности.
Если школа не выполняет воспитательную функцию, не выявляет риски и не вмешивается на раннем этапе, общество неизбежно сталкивается с ростом агрессии и преступности. И тогда вопрос выходит за рамки образовательной политики. Он становится вопросом будущего общества.
Благодарю за внимание.
Еще вчера эта проблема была в криминальных новостях из-за рубежа, сегодня мы сталкиваемся с тревожной тенденцией: школьное насилие в России перестает быть исключением и приобретает системный характер.
Важно сразу зафиксировать ключевую позицию: речь идет не только о правонарушениях несовершеннолетних, речь идет о сбое в системе воспитания.
Современная ситуация характеризуется тремя основными признаками.
Первое — высокий уровень буллинга и психологического давления среди подростков.
Второе — появление крайних форм агрессии, включая вооруженные нападения в образовательных учреждениях.
Третье — реактивный характер государственной и институциональной системы.
Реактивная модель в Российской правоохранительной деятельности - «Тушить пожары вместо того, чтобы их предотвращать»: произошло преступление, началось расследование, последовало наказание.
Однако в этой модели отсутствует главное звено — ранняя профилактика.
С юридической точки зрения мы видим существенный перекос правоприменительной практики: несовершеннолетний рассматривается преимущественно как субъект ответственности, а не как объект профилактики и социальной поддержки.
Система ювенальной юстиции в ее полноценном виде не сформирована, межведомственное взаимодействие носит фрагментарный характер: школа, социальные службы и правоохранительные органы действуют несинхронно.
В результате сигналы, предшествующие преступлению, остаются без должного внимания.
Если говорить о причинах, необходимо выделить несколько ключевых факторов.
Прежде всего, это утрата воспитательной функции школы.
Современная образовательная модель рассматривает школу как поставщика образовательных услуг.
Передача знаний сохраняется, но функция превенции и формирования поведенческих норм ослабевает.
Второй фактор — это разрыв между социальными институтами.
Семья, система образования и государственные структуры не образуют единой профилактической системы.
Третий фактор — индивидуализация без достаточной поддержки.
Подростку предъявляются требования самостоятельности, но не предоставляются инструменты для конструктивного разрешения конфликтов.
В этом контексте важно обратиться к историческому опыту.
Советская система образования строилась на принципе единства обучения и воспитания.
Учитель выполнял не только образовательную, но и социально-воспитательную функцию.
Существовали механизмы раннего выявления проблем, коллективные формы работы, внеучебная деятельность. Речь не идет о механическом возвращении прошлых моделей — речь идет о восстановлении системного подхода к воспитанию.
Международный опыт подтверждает данную необходимость.
Европейские страны делают акцент на участии молодежи и развитии гражданского общества.
Азиатские модели демонстрируют высокую степень ответственности школы и раннее выявление конфликтов.
В Соединенных Штатах развиваются механизмы анонимного информирования и программ раннего вмешательства.
Общий вывод состоит в том, что эффективные системы молодежной политики работают до момента совершения правонарушения.
На основании проведенного анализа можно сформулировать ключевой тезис: подростковая преступность — это не изолированное явление, а результат несвоевременной реакции социальной системы.
В этой связи необходимо переходить от реактивной модели к профилактической.
Предлагаем следующие направления.
Первое — восстановление воспитательной функции школы на институциональном уровне.
Это включает усиление роли классного руководителя, развитие школьных сообществ и формирование устойчивой социальной среды.
Второе — введение образовательных программ, направленных на формирование социальных навыков.
Речь идет о курсах, включающих основы психологии общения, разрешение конфликтов, правовую грамотность и управление агрессией.
Третье — создание системы раннего выявления рисков.
Она должна включать работу школьных психологов, социальных педагогов и анализ школьной среды; при этом акцент должен быть сделан на поддержке, а не на контроле.
Четвертое — развитие ювенальной юстиции с акцентом на реабилитацию.
Необходимо формирование специализированных процедур, учитывающих особенности несовершеннолетних.
Пятое — создание центров профилактики подростковой преступности.
Такие центры должны обеспечивать комплексную работу с подростками, находящимися в группе риска.
Шестое — формирование эффективного межведомственного взаимодействия. Школа, семья, социальные службы и правоохранительные органы должны функционировать как единая система.
В заключение хочу подчеркнуть:
перед нами стоит выбор — либо сохранять существующую модель реагирования, либо формировать систему ранней профилактики подростковой преступности.
Если школа не выполняет воспитательную функцию, не выявляет риски и не вмешивается на раннем этапе, общество неизбежно сталкивается с ростом агрессии и преступности. И тогда вопрос выходит за рамки образовательной политики. Он становится вопросом будущего общества.
Благодарю за внимание.